?

Log in

No account? Create an account
Про Евгения Линда - Живой журнал leorer-а [entries|archive|friends|userinfo]
Живой журнал leorer-а

[ website | My Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Про Евгения Линда [Jan. 27th, 2013|09:25 pm]
Живой журнал leorer-а
Материал о нем в свое время наделал в Советском Союзе много шума. Почему-то вспомнился не так давно, и я решил проверить, что произошло с героем. Материал нашелся на просторах интернета. Вообще мне последнее время кажется, что советское наследие и советскую культуру как нечто целое в ближайшую пару десятилетий может постигнуть судьба Идишленда - превращение в Атлантиду, исчезновение большей части информационных массивов и мифологизация немногого оставшегося. Многое интересное забывается, искажается, выводится на периферию общественного сознания, хотя люди даже среднего, вполне работоспособного, а не пенсионерского возраста все это прекрасно помнят.
Итак, 1979 год.

Речь пойдет о том, как убили, а потом воскресили человека.
Я буду на сей раз называть настоящие имена. Место действия тоже не будет анонимным.
Оно анонимным и не может быть, потому что в нашей истории немалую роль играет музей, называющийся «А музы не молчали». Музей этот был создан в Ленинграде, при школе № 235, учителем Евгением Алексеевичем Линдом. Музей уникальный: и по экспонатам, и по атмосфере, воздуху, которым дышат его посетители, единственный в мире.
Евгений Алексеевич Линд… Но надо объяснить эту фамилию, отдающую немного экзотикой романов о межзвездных путешествиях (так могли называться и загадочное космическое тело, и бесстрашный космический пилот). Людям, не увлекающимся современной фантастикой, имя это напомнит, возможно, героев Александра Грина — они носили похожие имена. А на самом деле ни фантастика, ни романтика тут ни при чем. Прадед Евгения Линда, Эрнст Линд, швед, был непоседой, странствовал по земле, а потом переселился в Россию; дед — Павел — участвовал в революционном подполье, потом в питерских событиях семнадцатого-восемнадцатого годов; отец — Алексей — был известным в довоенном Ленинграде организатором театрального дела, возглавлял ТЮЗ, погиб в ополчении.
Евгений Линд унаследовал от них всех любовь к путешествиям и искусству, которая нашла оригинальную и точную форму воплощения. Он окончил в 1959 году ленинградский Институт физической культуры имени П. Ф. Лесгафта и с тех пор работает в школе № 235 на набережной Пряжки, близ дома, где жил и умер Блок, учителем физической культуры.
Но то, что делает он, имеет отношение к культуре вообще. Музей «А музы не молчали», посвященный судьбам искусств в осажденном городе, родился из поиска, не имеющего непосредственного отношения к войне. Евгений Алексеевич, обуреваемый со студенческих, «лесгафтовских» лет идеей гармонического развития личности, то есть наряду с физическим (чем занят «по должности») и духовным, начал изучать с ребятами историю памятников архитектуры Октябрьского района, где расположена школа. Потом увлек их изучением истории всех ленинградских мостов. Посещая Дом работников искусств — ради мостов, в надежде узнать о них что-то новое, — ребята познакомились с Книгой памяти, куда занесены имена артистов, режиссеров, погибших в борьбе с фашизмом, и решили, забыв о мостах, восстанавливать историю жизни этих людей. Они совершили несколько открытий, в частности установили, что мемориальная доска памяти погибших в Доме композиторов не полна — недостает восьми фамилий, которые и были добавлены. Те, кто нашел, открыл забытые имена, стоят теперь ежегодно у этой доски в почетном карауле во время торжественно-траурных церемоний.
Линд и его поисковый отряд решили восстановить имена и судьбы всех восьмидесяти музыкантов, исполнявших в первый раз в Ленинграде, во время блокады, Седьмую симфонию Шостаковича. Если учесть, что уничтожены были все документы с перечнем театральных и музыкальных коллективов (в дни реальной угрозы захвата города фашистами), что большинство имен, а тем более адресов было забыто и сохранились в памяти старожилов и любителей музыки лишь отрывочно — туманные воспоминания («Помню, что первая скрипка жила в доме с аркой, окна которого имели оригинальную форму»), если учесть, что с тех пор миновало более тридцати пяти лет и большинство музыкантов умерло, а оставшиеся были разметаны жизнью (триста писем было послано тем, кто мог кого-либо и что-либо помнить), — вот если учесть все это, то и можно будет оценить но достоинству результат. Имена и судьбы всех восьмидесяти музыкантов, участвовавших в исполнении Седьмой в Ленинграде, были восстановлены.
А поиск углубился: теперь Линду и его воспитанникам захотелось восстановить имена и судьбы тех, кто хотя и не участвовал непосредственно в исполнении симфонии, но имел к этому событию какое-то отношение.
После исполнения Седьмой к дирижеру Карлу Ильичу Элиасбергу подбежала из зала девочка с живым букетом (это в осажденном голодном городе!).
Она? Ее имя? Судьба? Искали и нашли. Любовь Вадимовна Жакова. Живет в Вологде; художник, мать четверых детей.
Пока оркестр исполнял симфонию, четырнадцатый контрударный полк вызывал на себя огонь фашистских батарей, чтобы они оставили на это время город в покое. Стали искать имена артиллеристов. Собрали разнообразный материал о людях этого соединения.
Восемь лет искали летчика, который доставил в Ленинград партитуру Седьмой симфонии из Куйбышева, где, как известно, она исполнялась в самый первый раз. Нашли: Василий Семенович Литвинов, живет сейчас в Москве, пенсионер.
Сегодня в музее тридцать семь тысяч нот, афиш, театральных костюмов, рукописей, фотодокументов… В этом музее стоит рояль Дмитрия Шостаковича — тот самый, который был у композитора, когда он писал симфонию.
Поздней осенью в Институте физической культуры имени Лесгафта собрались выпускники 1959 года, чтобы отметить двадцатилетие его окончания.
Вечер удался.
Состояние души Линда было не только веселым и легким, но и высоким; делали высоким его немолчавшие музы, он переступил порог института в двадцатилетний юбилей окончания не с пустыми руками, не с пустой душой — в его жизни был музей, вобравший в себя мощь человечности.
И музы в тот вечер не молчали и в его сердце. Когда настала, пора расходиться — уже за полночь, он был утомлен и возвышенно-радостен. Новая, незнакомая радость исходила из сознания, что жизнь удалась. Он был больше, чем учитель физкультуры, он был Учителем. Он учил детей помнить, потому что без памяти нет культуры.
Незадолго до этого вечера они нашли в архивах армейской печати стихи, написанные одним из тех артиллеристов, которые и отвлекали на себя огонь фашистских батарей. Кажется, и без стихов этих ясно все, нужна ли новая «музейная» единица? И без того музей переполнен документами. Да, музею как собранию экспонатов, и даже как экспозиции не мертвой, живой, и даже как «зернохранилищу добра» это лишнее зернышко не особенно нужно. Оно бесконечно важно как результат воскрешения, ибо большего чуда, чем воскрешение, нет, и непосредственное участие в этом чуде, даже отдаленная сопричастность ему, наверное, высшее благо. Чувствуешь бесценность жизни, когда воскрешаешь что-то.
Его полуночно-эйфорические размышления — он, возвращаясь домой, шел по уснувшему городу — разбились, как автомашина, налетевшая сослепу, на бегу на дерево или фонарный столб. Он остановился, пораженный тем, что увидел, выйдя на перекресток двух пустынных улиц, остановился, забыв моментально о стихах артиллериста и чуде воскрешения.
Несколько человек, окружив молодую женщину, молча теснили ее на соседний пустырь, она тоже молча озиралась с выражением муки, мольбы и отчаяния на каком-то неправдоподобно белом, будто мукой обсыпанном лице с полуоткрытым черным ртом. Об это лицо Линд и разбился. Увидев его, женщина закричала, она закричала негромко, по-детски беспомощно, из-за того, вероятно, что горло ее было перехвачено ужасом неотвратимо надвигавшегося несчастья, и один из мужчин быстро, почти синхронно зажал ей рот рукой, а второй стал заламывать руки.
Линд, не помня себя, кинулся, с силой оторвал чью-то пятерню от женского лица, и… исчезла женщина, как во сне, он не заметил даже, как убежала она. Ему ясно стало, что убежала она лишь тогда, когда кольцо сомкнулось вокруг него, и он увидел, понял, что он в этом кольце один. Он не почувствовал страха, потому что в этот вечер не было страха в его душе.
Но были для бесстрашия и более разумные, трезвые основания, чем окрыленность духа. Он был лесгафтовцем, штангистом, тяжелоатлетом. И он не раз уже бывал в подобных ситуациях: один на один с воинствующими молодчиками, защищая от их нападения женщин. Он в шутку — без ложной скромности — называл себя «одним из последних рыцарей».
До рукопашной дело не доходило ни разу. Молодчики, видимо, чувствовали, угадывали его телесную виртуозность, и потом он шестым чувством педагога умел находить верный той с ними. Верный тон, настраивающий обе стороны, без урона самолюбия, на мировую.
Попытался Линд найти этот тон и сейчас. Ему показалось, что уместна тут мужская, с льдинкой, ирония супермена. Потому что он успел мгновенно увидеть, понять, что перед ним были не великовозрастные желторотые юнцы, понимающие лишь логику физической силы, и не шалые, забубенные, хмелем затуманенные головы, которые можно задобрить, расположить, сыграв тоже услаждающего себя вином битого и ломанного жизнью человека; не похожи были они и на матерых волков. Перед ним было шестеро молодых мужчин, лет двадцати пяти, с какими-то незапоминающимися, рыхлыми, инфантильными лицами. Лишь у одного выступало в челюсти что-то собачье, тяжко-бульдожье. Они по виду не обладали особой телесной силой и были трезвы. Линд уже почти четверть века — со студенческих лет — воспитывал, лепил, испытывал ребят, ему достаточно было нескольких секунд, чтобы все это увидеть, понять. Но их было шестеро, шестеро молодых инфантильных мужчин.
— Ну что, — безмятежно улыбнулся Линд, — как говорили разбойники, кошелек или жизнь? Могу вывернуть карманы…
Они молчали.
Линд решил было уже действительно полушутливо-полущегольски вывернуть карманы — вот, мол, я весь, душа нараспашку, — подобной, не лишенной человечности шуткой дело, как ему казалось, могло закончиться. Но вдруг сообразил, что в одном из карманов лежат стихи артиллериста — стихи, даже не переписанные от руки, а выкроенные из армейской многотиражки, оставшейся, возможно, в единственном числе.
— Не надо, — не повышая голоса, выдавила бульдожья челюсть. — Нам нужна жизнь.
— Шутка, — все еще играя, уточнил характер этого высказывания Линд.
И тотчас же почувствовал, что лицо его стало мокрым — зарядил дождь. Его дом был виден отсюда — рядом, шагах в двухстах, за небольшим, но показавшимся теперь обширным пустырем.
И он, стараясь унять волнение, которое в нем нарастало, пошел к дому… Кольцо распалось, они шли рядом молча, окружая его полукольцом, он ускорил шаг — и они быстрее пошли. Надо было что-то делать. Но что? Попытаться опять найти верный тон? Ошеломить ударом? Убежать? Подъезд рядом. Они уплотнили кольцо. Он увидел перед собой бульдожью челюсть и почувствовал сильный, расплющивающий губы удар. Он ударил сам в эту челюсть, тоже сильно, но поскользнулся на мокрой земле, упал навзничь, хотел быстро подняться, но на нем уже увесисто сидели трое. Ему удалось лишь оторвать от земли голову — он увидел, как двое побежали куда-то, потом все заслонила бульдожья морда.
— Мы будем убивать тебя медленно, — сообщил ему бульдог буднично, как говорят мужики между собой о куреве или о водке.
И тут Линд увидел опять тех двоих, куда-то убежавших, — они возвращались, обхватив руками бетонную уличную урну для мусора и окурков. Они тащили ее, перекатывая, как бочку, по земле, потому что нести ее им было, видимо, не под силу.
Потом они подняли урну втроем — с бульдогом — и, держа по-прежнему на весу, опустили на голову Линда. Он потерял сознание; потом опять увидел над собой урну, потерял сознание и увидел опять закрывшее весь мир широкое бетонное основание. Он понял шестым, последним из сохранившихся у него чувств, что они подняли ее в последний раз, и застонал:
— У меня двое детей.
Они опустили урну ему на голову. И — убежали, потому что послышалась (Линд ее уже не услышал) веселая песня: возвращалась полуночная компания в студенческое общежитие, расположенное по соседству.
Студенты увидели лежащего человека, подошли, ужаснулись… Кто-то побежал к телефону-автомату.
Думаю, будет лучше, если о дальнейшем расскажут ленинградская журналистка Серафима Матвеевна Драбкина и поэт Всеволод Борисович Азаров.
«…И как в Седьмой симфонии после жестокого марша, воплощающего тему зла, победно и торжественно возникает тема добра, так и тут, в истории с воскрешением нашего товарища. Да, это именно воскрешение. Студентам-полуночникам, которые вызвали по телефону медиков, было заявлено: „Тут нужен иной транспорт, он убит“. После уникальной нейрохирургической операции (череп был расколот, как орех, и все основные сосуды и центры повреждены) медицинские сестры вынесли жене пучок его волос как печальную память — ведь надежды на то, что он выживет, почти не было. А когда после первых суток борьбы за его жизнь эта жизнь затеплилась, сердобольные люди жене говорили: „Лучше бы умер“.
Он был полностью парализован, абсолютно неподвижен…
Штаб по организации вечера воспитанников Института имени Лесгафта выпуска 1959 года узнал о несчастье наутро и решил стать штабом помощи Линду. Уже в самые первые, безнадежные дни и ночи у постели его дежурили товарищи, с которыми он отмечал юбилей 17 ноября. Когда стало ясно, что жить он будет, но обречен на неподвижность, были выделены лучшие массажисты-лесгафтовцы в надежде совершить невозможное. Они массировали его по восемнадцать часов в сутки, установив „конвейер“ массажа, они забыли о сне и об отдыхе, потому что никто не освобождал их при этом от основной работы — руководителей кабинетов лечебной физкультуры, кафедр, амбулаторий и т. д.
Возглавили все это супруги Лебедевы — организаторы вечера, ведь у них в руках были все адреса и все телефоны. Его массировали, массировали, массировали, массажисты-реабилитаторы работали, как волы. И вот вздрогнула фаланга мизинца. Пошли в штаб телефонные доклады: пошевелил ступней, ожила еще одна мышца, согнулось колено. Все консилиумы не оправдались. Компетентные люди говорят, что подобной реабилитации никто после поражения сосудов головного мозга не помнит.
Но торжествовать было рано. Его выписали домой, но не только ходить, но и подняться в постели без посторонней помощи он не мог. И тогда массажисты уступили место „поводырям“, то есть мастерам лечебной физкультуры, тоже лесгафтовцам, участникам того юбилейного торжества. Они начали его носить, потом водить по комнате восемнадцать часов ежедневно, оживляли, как бы создавали заново его тело. Он сам себе помогал: по три часа в день играл на рояле, на гитаре, лесгафтовцы-психологи внушали уверенность, оптимизм. И все же долгое время передвигаться он не мог, его водили, водили, водили — и вот уже начали водить по улице и стали подниматься с ним по лестницам. Двадцать пять реабилитаторов-поводырей работали до седьмого пота. Были дни, когда они осиливали с ним до 50 этажей, до 5–7 километров. Их целью стало: он должен жить не только без костылей, но и без палки.
И они идут к этой цели. А у каждого семья, быт, работа. И до несчастья с Линдом каждому казалось, что сутки заполнены настолько, что и лишней минуты не остается на какое-либо незапланированное дело, — ведь все это люди семейные, занятые и уже не первой молодости.
Они воскресили его. Вчера, сидя в кресле, — впервые после несчастья — он читал лекцию в музее „А музы не молчали“.
Мы хотим назвать имена этих людей. Елена Сергеевна Никитина, Вера Викторовна Красикова, Лариса Прокофьевна Трофимова, Мета Генриховна Саар, Михаил Григорьевич Гусев, ну и, конечно, супруги Николай Алексеевич и Наталья Николаевна Лебедевы. Но мы еще не всех назвали. Это и супруги Пинчуки Вадим Платонович и Ирина Михайловна, и Юрий Юрьевич Снитовский, и Татьяна Павловна Громова, и Борис Петрович Кашуро, и Борис Иосифович Гендельман, и Виктор Константинович Пантелеев. Но мы еще опять не всех назвали. Чтобы назвать всех, надо, наверное, перечислить всех, кто участвовал в торжестве двадцатилетия. Это они воскресили Линда — если не лично, то посылая лекарства и письма.
Уникальную нейрохирургическую операцию выполнил заведующий нейротравматическим отделением Феликс Александрович Гурчин.
Мы не называем имен тех шестерых, которые медленно убивали нашего товарища, не только потому, что их имена недостойны того, чтобы стоять рядом с именами людей, но и потому, что они пока не известны, не найдены.

Мы можем назвать поименно только добро. Назвать поименно зло лишены возможности».
Письмо двух участников обороны Ленинграда, перенесших блокаду, журналистки С. Драбкиной и поэта В. Азарова, помогло мне рассказать о том, что убедительно как живое, достоверное, эмоционально насыщенное свидетельство и малоубедительно и иногда фальшиво как пересказ.

http://lib.rus.ec/b/398464/read#t22

Эта история была рассказана некогда популярным, но сейчас почти полностью забытым советским публицистом Евгением БОгатом. В свое время мне подарила его книгу "Что движет солнце и светила" одна девушка. Найдя эту книгу недавно в интернете, я прочитал несколько страниц и не понял, как это вообще можно было читать. Вот насколько изменились времена.

Евгений Богат – философ и эссеист 60–80-х годов, которого современники называли мастером нравственно-философской литературы. Его книги, практически не переиздававшиеся с 70–80-х гг., становятся сейчас уже библиографической редкостью. Они путешествуют из рук в руки в узком кругу счастливчиков, выискиваются по букинистическим сайтам и магазинам, дарятся друзьям и близким...

Кто-то еще, оказывается, это читает и даже дарит... Невероятно.

Но вернемся к Линду. Он прожил после тех событий 25 лет.

Линд прошел через шесть клинических смертей, снова пришлось учиться говорить, ходить. Благодаря сильной воле, желанию не стать обузой для других он выжил и почти добился полного восстановления физической формы. В 65 лет Линд лежа выжимал штангу весом в 180 кг, поднимая в день до 80 тонн. Бицепс развил до 43 см. Это была победа над недугом. Подвели ноги. Отбитое полушарие головного мозга отказывалось давать команды. Ходить стало возможно только с чьей-то помощью.
Выжить помогла любовь к его детищу, созданному им еще в 1968 году школьному музею «А музы не молчали», посвященному изучению самых скорбных страниц в истории Ленинграда, всеми силами стремясь поведать подрастающему поколению историю блокадного города через судьбы музыкантов, композиторов, артистов, художников. Здание школы № 235 им. Д. Д. Шостаковича, буквально преобразившееся после недавней реконструкции, стоит на берегу Пряжки напротив Адмиралтейских верфей. Народный школьный музей,теперь размещается на первых трех этажах самостоятельной пристройки.
Несмотря на инвалидность Линд жил черезвычайно насыщенной жизнью. Он участвовал в создании более 100 музеев по всему СССР, в частности музея художника-блокадника Бориса Пророкова в Иваново, краеведческого музея в п.Фирово Тверской обл и других.
Линд везет на военном корабле экспозиции, посвященные блокаде Ленинграда, вокруг Европы и через корабль прошло 17 тысяч посетителей. "Все рыдали, я был весь зацелован, в губной помаде", - говорит он.
В 2001г его имя внесли в Золотую книгу Санкт-Петербурга.
Евгений Алексеевич не только восстановился сам, но и разработав свою, уникальную систему, помогал встать на ноги детям с повреждениями опорно-двигательного аппарата, воинам-афганцам. Его пример давал людям надежду на будущее, поднимал силу духа.
Каждое лето собиралась компания- жена, друзья и Линд вез их в Каракумы, к Белому морю, везде, где мог проехать шумный и вечно перегруженный «Запорожец» с ручным управлением. 9-10 тысяч километров за одну поездку не были пределом. Линд был ураганом, двигателем людей, окружаших его, всегда нес в себе заряд бодрости и оптимизма. За свою,богатую событиями жизнь он смог прожить семь жизней. Ведь по его словам «Жизнь человека можно измерить не количеством прожитых лет, а количеством произошедших событий». Возможно эти жизни были дарованы ему взамен жизней, которые отобрали фашисты у его друзей в детском лагере смерти Саласпилс. Память о нем была выколота гестаповцами на руке Линда в виде порядкового номера.
Его знали и любили многие знаменитые актеры и музыканты, певцы и политики. Любимая жена Люся блистала на сцене оперетты и если бы не болезнь.. В 2004г Людмилы Николаевны не стало.
Линд прожил без нее всего неполный год,написал книгу о ней и ушел. Седьмая смерть оказалась настоящей. Сороковой день после смерти Евгения Алексеевича пришелся точь-в-точь на блокадные праздники, которые были для него святы. Словно кольцо блокады опять прорвали, и душа улетела.

http://maxpark.com/user/3972189283/content/669668

Он воспитал тридцать пять мастеров спорта, чемпионов Советского Союза и Олимпийских игр. В его жизни было шесть клинических смертей. Седьмая оказалась настоящей. В Петербурге умер Евгений Алексеевич Линд. Бывший учитель физкультуры школы номер 235 и основатель музея «Музы не молчали…»

«У нас интимный музей, он рассказывает о служителях всех искусств блокадного Ленинграда, — говорил Евгений Алексеевич о своем главном детище — Для нас равны и дороги одинаково и артисты, и писатели, и осветители — все, кто с честью спасал город. Мы живем все по тому же принципу — „Никто не забыт и ничто не забыто!“»

Первым экспонатом блокадного музея была похоронка на отца Евгения Линда. За прошедшие годы экспозицию посмотрели два миллиона человек.

Часть из них завтра отправится прощаться с учителем на Смоленское кладбище своим ходом. У властей не нашлось средств, ни чтобы отпеть Линда в церкви, ни чтобы доставить к месту погребения его соратников.

Людмила Александрова, житель блокадного Ленинграда: «Завтра похороны. И никто из властей нашего города, из представителей власти не позвонил родственникам и не принял участия в захоронении, в похоронах. Год назад он потерял жену, и еще не установил памятник, деньги на который собирал сам. Ему вообще ничего не надо было, он никогда ничего и никаких денег не имел. Хотя он получил орден „За заслуги перед Отечеством“ второй степени, он записан в „Золотую книгу Петербурга“. Но, как он сам говорил, ему ничего не надо, ему нужен был только музей».

http://www.ntv.ru/novosti/78856/
Вот здесь можно увидеть Евгения Линда и его жену. Единственный ролик в Ю-Тьюб:

http://www.youtube.com/watch?v=AQanRhyanY4


Сейчас таких уже не делают...

ЗЫ. Может возникнуть естественный вопрос. Зачем я все это нашел, поднял, скопипейстил и разместил в своем журнале? Сам не знаю, честно говоря. Поднял я это вчера, в выходной, а сегодня целый день думал, размещать или нет. Таки разместил, предварительно подумав то, о чем написал в самом начале публикации. Возможно, материал кому-нибудь покажется интересным.
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: farnabazsatrap
2013-01-28 07:10 am (UTC)

Сеть-подобие мирового эфира из "Куклы" Болеслава Пруса.

Попавшее сюда практически нестираемо.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: kir_2008
2013-01-28 07:31 am (UTC)

кому-нибудь покажется интересным

покажется...
И не просто интересным.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: sergeyoho
2013-01-28 08:33 am (UTC)
Впечатляет, хорошо, что поместили.
(Reply) (Thread)
(Deleted comment)
From: alleen72
2013-06-28 05:27 pm (UTC)

Евгений Алексеевич Линд

Спасибо Вам за эту публикацию.
Евгений Алексеевич Линд - это мой дядя.Отец дяди Жени - Алексей Линд - политрук, погиб 16 марта 1942 года, защищая Ленинград.В тексте есть небольшая неточность, урна была не бетонная, а чугунная, в виде рюмочки.Такие тогда стояли везде.Дяде тогда сделали трепанацию, но он почти месяц был в коме и когда пришел в себя, первое что ему сказали:Женя, мы нашли того летчика, Литвинова, который вез в Ленинград партитуры.
Помню он прислал письмо с вырезкой из газеты Ленинградский рабочий, где была статья - Вторая жизнь Евгения Линд - о выходе документального фильма, который планировали показать по НТВ.Скоро 9 лет как его не стало и если кому-то интересно то, чем он занимался, значит свою жизнь дядя Женя прожил не зря.
Еще раз спасибо Вам за этот материал и дай Бог Вам здоровья.
P.S. Фамилия Линд не склоняется, это самая частая ошибка в публикациях.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: leorer
2013-06-29 08:19 am (UTC)

Re: Евгений Алексеевич Линд

Спасибо за уточнения и за информацию.

Edited at 2013-06-29 08:20 am (UTC)
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: marina1824
2013-06-29 09:28 am (UTC)
Потрясающе... Очень интересно, спасибо, что поделились.. Я знаю историю об исполнении 7-симфонии, но ничего на знала о том, что восстанавливали имена исполнителей и о том, что во время исполнения отвлекали огонь на себя... Невероятно!
Заберу себе...
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: Евгений Голубев
2014-09-27 10:40 am (UTC)
Я учился в 235-й, когда туда пришел Евгений Алексеевич. Это было в 1965-м, а не в 1959 году. Его пригласили поработать с нашей художественной самодеятельностью. Чуть позднее он был назначен преподавателем физвоспитания. Благодаря организационной работе Евгения Алексеевича и работавшей тогда завучем Елены Александровны Антонович наша школа начала брать первые места на всевозможных конкурсах. А сколько было гастролей по пригородам Ленинграда! И мне пришлось поездить в качестве фотографа. В то же время начали создавать и музей "Когда музы не молчали" и пытались получить право на организацию музея в квартире Блока. В 66-м я окончил школу и, к сожалению, с Евгением Алексеевичем встречался только случайно на улицах Петербургской Коломны.
(Reply) (Thread)